Рубрики
Зарисовки

Фрирайтинг в Люксембургском саду

Исполняется моя маленькая мечта — фрирайтинг в Люксембургском саду. Чувство невероятного счастья, покоя, радости, безмятежности, уверенности. Под самый вечер выглянуло солнце, осветившее неярким теплым светом желтоватый камень дворца, пестрые фигурки гуляющих, белые дорожки, розовые, фиолетовые, желтые цветы, окаймляющие сочно-зеленые газоны.

Что-то неуловимо меняется во мне, и это происходит само собой, безо всяких усилий и планов. Удивительно, как все это время я мог не помнить, кто я. Свет становится ярче… еще ярче. Белый голубь, освещенный вечерним солнцем, описывает полукруг вдоль вереницы статуй, тени деревьев, удлиняясь, ложатся на зеленый газон, золотые солнечные лучи медленно ползут по крышам и стенам дворца. Наступает миг, когда кажется, что ярче краски быть уже не могут — малиново-алый, огненно-желтый, искрящийся зеленый… и в этот момент они гаснут.

Вечер, приближаясь, веет прохладой и таит волшебство. В сумерках начинает светиться бумага, на которой я пишу, — я вижу на ее бело-розоватом фоне еле заметную тень от кончика ручки. Светятся белесая каменная чаша и мраморные фигуры статуй неподалеку. Свет словно перемещается внутрь вещей, тускнея снаружи, но разгораясь внутри, и вдруг вновь вспыхивает на минуту ярчайшим букетом красок. Здесь, на родине импрессионистов, так легко увидеть эти несравненные оттенки — черноту вороньего крыла, ярко-розовый петуний, голубой монашеской накидки, бледную зелень закатного неба, похожего на античное стекло, густую синеву туч на горизонте…

Вечер длится, и длится радость, и ожидание ночи легко и чисто, как ожидание чуда. Чудо рождается изнутри, само собой, как забытая французская речь сама собой оживает в моей памяти. Свет опять розовеет и гаснет, бумажный лист снова становится ярче. И когда уже кажется, что вечер настал бесповоротно, окна здания напротив вдруг вспыхивают в вечерних сумерках ослепительным, нестерпимым блеском — это солнце в последний раз посылает саду свои лучи, обещая вернуться.

Рубрики
Зарисовки

Культура личного развития в России и Европе: беглые зарисовки

В России существуют особые, я бы сказал уникальные условия, способствующие становлению культуры личного развития. Это во-первых общее преобладание умственной работы над физической («если ты умный человек, то должен заниматься умственным трудом»). Во-вторых — маленькая семья, минимальное домашнее хозяйство, отсутствие природы поблизости, как следствие —много свободного времени, проводимого в помещении и опять-таки занятого умственной деятельностью. (Даже беспорядок, с которым работает, например, GTD, преимущественно связан с организацией умственной деятельности.) И в третьих, успех здесь представляется как интеллектуальная работа более высокого уровня по отношению к общей массе. А общество в России является массовым как в силу масштабов (население, территория) так и в силу исторических причин (наследие социализма и урбанизация).

В Европе все иначе. Во многом это еще до-массовое общество, за исключением столиц. В силу малых размеров и другой структуры заселения (густая сеть маленьких городков) человек здесь и обособленнее, и ближе к природе. Здесь нет потребности в революционных идеях, гораздо меньше амбициозных людей, и новизна сама по себе не представляет собой большой ценности. У большинства людей здесь нет самой идеи о необходимости изменения жизни — отчасти, возможно, и потому, что нет ощущения неполноценности себя или окружающего мира. Кроме того, традиционные религии с одной стороны и эзотерические секты — с другой продолжают хорошо выполнять в обществе функцию катализаторов внутренней работы над собой, так что желающим внутренне развиваться есть куда пойти. Для агностиков и атеистов прибежищем могут служить многочисленные общественные организациии и движения, близость к природе, и, конечно же, менталитет и жизненные принципы, впитанные предками за полтора тысячелетия христианства, — так в стволе дерева, отрезанного от корней, все еще продолжают двигаться соки.

Рубрики
Зарисовки

Пражские зарисовки: музей алхимии

Был вчера в пражском музее алхимии. Зрелище для глаз и, увы, ничего для духа. В общем-то это не музей, а шоу. Общая черта нашего времени — замена внутреннего его внешней репрезентацией, картинкой — как в случае с Венерой из Виллендорфа, о котором я недавно говорил. Жизнь, из которой исчезает чудо. Откуда такая плоская профанация самых высоких устремлений человека?.. На протяжении столетий лучшие умы пытались постичь тайну трансформации, и судя по всему знали, что ищут не золото, а нового человека, и все это сейчас воспринимается как наивное заблуждение. Но может быть, понимание так устроено, что не зависит от содержания понимаемого, может быть, понимание — это форма? И тогда совершенно неважно, понята ли реальность как форма алхимическим или научным методом.

И все-таки само существование этого музея свидетельствует об одном важном факте. Поток ищущих не иссякает.

Рубрики
Зарисовки

Пражские зарисовки: Храм святого Микулаша

Возвращаюсь домой. Жаль покидать Прагу, но кое-что я увожу с собой: храм святого Микулаша, где я сегодня побывал во второй раз — 20 лет спустя. Как и тогда, меня снова подхватило удивительное чувство воздушности, движения, полета, — взгляд парил в причудливых изгибах галерей, под сводами, в пространстве, ставшем зримым, объемным, живым.

Храм, построенный иезуитами в 18 веке, посвящен триумфу правой веры — у главного алтаря по правую руку Бога Отца святой Игнатий Лойола молнией поражает Лютера, рядом его ученик Франциск Ксаверий обращает язычника, а вокруг торжественно высятся четыре гигантские статуи непревзойденных в слове отцов Церкви. Ясность и чистота форм говорят о духе разума и света, преломленном сквозь призму догмы.

Один из боковых алтарей посвящен победе архангела Михаила над сатаной. Рослый, голубокрылый и по-барочному пышный Михаил ногой попирает врага, а в его руке пылает божественный огонь. Мускулистый сатана со змеиным хвостом повержен на землю, сквозь которую проглядывает огонь адский. Птица, змея и пламя.

Триумф не подтвердился — Лютер так и не был повержен, как впрочем и враг рода человеческого, а дух разума и света, вырвавшись из-под власти Церкви, оттеснил ее на обочину культуры, снова ставшей языческой. Давно замолкли уста красноречивых отцов, пламенные речи которых теперь изучают специалисты. И только формы храма, эти прекрасные изгибы, по-прежнему все так же нежны, воздушны и неожиданно женственны.

Рубрики
Зарисовки

Венские зарисовки: Венера из Виллендорфа

Никогда не забуду, как, будучи в Венском музее естествознания, я увидел зал, где выставлена знаменитая палеолитическая Венера из Виллендорфа возрастом двадцать пять тысяч лет. Слабо подсвеченная крошечная статуэтка находится в полутемной комнате в центре зала, видимо, изображающей пещеру. С замирающим сердцем я подошел ко входу в комнату и увидел… двух японских туристок, все внимание которых было занято попытками сфотографировать статуэтку на мобильные телефоны. Я долго стоял, ожидая, пока они уйдут, но ни на одно мгновение их взгляды не остановились на самой статуэтке — они лишь озабоченно искали новые ракурсы. Слепой взгляд, который не проникает в сущность, а лишь скользит по поверхности. Прав был Хайдеггер — наличие вытесняет бытие.

Рубрики
Зарисовки

Проволока

Сегодня точно такая же сумрачно-серая осенняя погода, как в тот день, когда я искал проволоку. Это было почти 10 лет назад, когда ни магазины, ни коммунальные службы еще толком не работали по воскресеньям. Однако по какому-то странному стечению обстоятельств сантехника у нас в доме ломалась именно в эти дни.

Чтобы остановить воду, хлеставшую из шланга сливного бачка, нужен был кусок проволоки. Безуспешно обыскав весь дом, я почему-то вспомнил, что в детстве часто находил проволоку на улице. Я вышел из дома и пошел дворами, внимательно разглядывая землю.

Внезапно я ощутил, что попал в иной мир. Это было поразительно. Вещи неожиданно предстали передо мной в совершенно ином свете. Все было по-своему красивым — ржавая труба, рисунок на стене, образованный отвалившейся штукатуркой, старая покосившаяся дверь… Огромный контраст с привычными фасадами, увешанными рекламой. Я видел то, чего не видел уже давно — богатство мира вещей.

Но проволоки я не видел. Ни единого кусочка. Я не был ребенком.

Отчаявшись, я повернул домой.

Уже возле дома мне встретились трое мальчишек. Я спросил у них, где здесь можно найти проволоку. Они засмеялись и ответили: да везде!

Я знал, что это правда.

Рубрики
Зарисовки

Парад Победы

Полторы недели назад Филипп написал:

«Если технологическое время [в России], как и во всей Европе, быстро шло вперед, (особенно после 1990 года, когда у нас Яузы и Днепры заменили на Sony), историческое время в последнее время у нас остановилось и пошло вспять, в прошлое. В результате мы отмечаем, как весьма актуальное для сегодняшнего дня событие, случившееся 60 лет назад. В нашей национальной истории нет другого памятного события.» […]

«Если бы японцы позволили своим имперским мертвецам вылезать из могил и проводить военные парады, мы бы сегодня не ездили на японских автомобилях и не пользовались японской электроникой — лучшими в мире. Но они предоставили почетное право болеть имперской болезнью другим. А сами сосредоточились на выпуске автомобилей.»

В этих словах, конечно, есть правда, и сказать их мог только тот, кому отечество глубоко небезразлично. Однако хотелось бы взглянуть на вещи еще и в другой перспективе.

Полтора века назад Чаадаев написал:

«В лице Петра Великого Россия сознала свое преступное одиночество и свое порочное направление. Она пошла в науку к Европе. Этим новым путем шла она до сей поры. Признание ее вознаграждено было успехами во всех отношениях и увенчалось при императоре Александре I торжеством самым высоким, невиданным в истории рода человеческого. Но вдруг вздумала она, что она может уже ходить на своих ногах, что пора ей возвратиться к своему прежнему одиночеству. Европа сначала изумилась такой дерзновенности, посмотрела ей в глаза и, увидав, точно, она вышла из покорности, осердилась, и пошла потеха.»

После Крымской войны, о которой, вероятно, шла речь у Чаадаева, произошло много прочих событий. Россия снова пошла в науку к Европе, заимствовав и оригинально доработав социалистические идеи. Потом окончательно «вышла из покорности», Европа опять-таки осердилась, потом снова была потеха, и так далее, вплоть до новой покорности ельцинских времен и новых робких попыток изобразить непокорство.

Послевоенная Япония точно так же «пошла в науку к Европе» (Америке, не суть). Из феодализма она шагнула в петровскую эпоху. У нее еще могут быть в будущем и приступы непокорства, и потеха, и Бог знает что еще… (Впрочем, вряд ли уже успеют до того, как окончательно накроет зонтик глобализации.)

При этом у японцев память об истории никогда не претерпевала таких разрушительных катаклизмов, как у нас. Они один раз переписали недавно учебник истории, из чего вышел большой скандал. Мы его переписываем с каждой сменой вождя, причем стараясь начисто забыть все, что было прежде. Как пишет, опять-таки, Чаадаев,

«Воображают, что имеют дело с Францией, с Англией. Дурачество. Мы имеем дело с цивилизацией, с цивилизацией во всей ее целости, … как с орудием, как с верованием, упражняемым, вырабатываемым, усовершенствуемым тысячелетием трудолюбивых усилий. Вот с кем мы имеем дело, мы, которые считаемся с вчерашнего дня, мы, у которых ни один орган, ни даже и память, не получил еще достаточного упражнения и развития.»

Да, мы с помпой отпраздновали событие 60-летней давности, что не могло не вызвать улыбок. Но у меня есть ощущение, что этот праздник был не только пиаром. Он был еще и упражнением в развитии памяти, пусть запоздалым. Он был (и это, кажется, все понимали) и проводами, почти поминками прошлого. Был, наконец, и напоминанием, пусть горьким, об исторической преемственности, от которой никуда не деться.

Да, не очень красива наша история. Но и у немцев, например, история ничуть не краше. Позволю себе в третий раз вспомнить Чаадаева: «Философия знает только человека, созданного человеком в преемственности времён.» Вот с преемственностью времён у немцев гораздо лучше.

Нам нужно восстановить нашу историю. Включив в неё все неоднозначные периоды, в том числе периоды преступного одиночества, уроки Европы, покрытое славой и ложью советское прошлое, которому нет аналогов. Иначе мы так и не избавимся ни от имперской болезни, ни от комплекса неполноценности, ни от всех остальных проявлений одного и того же — отсутствия исторической памяти.

Вечером 9 мая я возвращался с тренировки по японским единоборствам (да, отчего бы и к Японии не пойти в науку). Признаться, я странно себя чувствовал с мечом на плече среди толпы вышедших на проспект Мира посмотреть победный салют. Я учился у наших бывших врагов, в то время как мои соотечественники праздновали победу над ними.

Наверно, я просто не люблю салютов. Наш салют кажется мне апогеем затерянности человека в неумолимой истории. Громыхание пушек, вспышки невесть откуда, дымное небо… Иногда тишину разрывали истошные полупьяные крики из окон: «Ура! Мы победили! Мы их победили! Ура!…» Кто «мы» и где мы сейчас? Кого «их» победили? Есть ли у нас личная гордость, или мы можем только «за державу» гордиться под грохот канонады? Есть ли личная память, или только общественная, по праздникам?..

Я уже вошел в подъезд, а со двора все неслись апокалиптические ура да грохотали пушки. Пожалуй, праздники — действительно не лучший способ прививать нашему народу чувство истории. Но, во всяком случае, они могут быть напоминанием о том, что это нужно делать.

Рубрики
Зарисовки

Модное не имеет названия

Одна поклонница Энди Уорхола как-то в порыве восхищения сказала ему: «Вам, наверное, так трудно, ведь Вы создаёте новое!».. На что Энди скромно ответил: «Новым это будет лет через десять»…